Автобиография Уилта Чемберлена

«Школа 2.0» // 22 августа 2015

Комментарии: 1



«Школа 2.0» приводит избранные отрывки из автобиографии Уилта Чемберлена и пытается показать какой многогранной и интересной личностью был один из лучших центровых в истории баскетбола.

30 очков и 23 подбора в среднем за карьеру в НБА — показатели не баскетболиста, но инопланетянина. Таким и казался современникам Уилт Чемберлен: гигантский и невероятно одаренный центровой с первых лет принялся доминировать в лиге и превратился в одного из самых ненавидимых игроков Америки — кто в битве Давида и Голиафа стал бы поддерживать последнего? Тем не менее, наследие великана сложно переоценить — стоочковый матч против «Никс» уже давно стал визитной карточкой целого вида спорта, а интересы Уилта простирались далеко за пределы баскетбола. Сегодня мы публикуем лучшие по нашему мнению отрывки автобиографии Чемберлена «Уилт», в которой центровой предстает Человеком эпохи Возрождения, а читатели получают возможность оценить масштаб личности великого баскетболиста.

***

В детстве труд имел для меня огромное значение. Я познал цену труда и научился ценить каждый заработанный цент, научился торговаться, заключать сделки, здраво оценивать людей, вещи, услуги. Семья наша была такая большая, что деньги всегда были кстати. С другой стороны, мне нравилось иметь немного денег в кармане — я сам мог купить себе кое-что и покрасоваться перед сверстниками. Но самое главное — это пример родителей, ценивших любой труд. Они приучили меня к нему смолоду, и труд стал для меня потребностью, привычкой на всю жизнь. И если уж я принимался за дело, то просто не мог работать спустя рукава. Моя мама любила повторять: «Лучше не работать никак, чем работать лишь бы как». Даже когда я собирал старье и металлолом, я всегда старался собрать сегодня больше, чем вчера, и больше, чем кто-нибудь другой в моем районе.

Один спортивный журналист написал, что я хотел быть самым лучшим баскетболистом, лучшим игроком в карты, лучшим легкоатлетом, лучшим футболистом и лучшим поваром. Ну и что в этом плохого? Почему человек не должен стремиться к тому, чтобы стать лучшим в любом деле, если уж он за него взялся? Если у вас есть к чему-то способности, почему же их не совершенствовать?

***

Когда я учился в младшей средней школе и играл вместе со школьными друзьями Винсом, Томми, Марти и Говардом, мы все носили толстые красно-бело-голубые гетры, доходившие до колен. Гетры сползали, и мы закрепляли их резинками, которые подбирали на улицах, снимали с газетных пакетов, выпрашивали в магазинах, у наших соседей. Мы носили запасные резинки на запястье правой руки, носили их всегда: во время игры, еды, сна, и если резинка на гетрах лопалась, то мы всегда знали, где найти запасную. Во время первой игры за Канзасский университет, когда тренер обмотал лентой мои гетры, я взглянул на запястье и подумал: «Ну вот, теперь резинка мне не нужна». Но ее вид сразу вызвал в памяти детство, моих друзей, первые шаги в баскетболе, и мне стало жаль с ней расставаться. Я решил носить ее всегда, как напоминание о днях моей юности. Резинка была предметом шуток и расспросов, на которые я обычно отвечал: «С резинкой я всегда знаю, какая рука у меня правая». Так вот Уилли Наулса, игрока «Никс», вдруг озарило, что резинка есть не что иное, как волшебный талисман, а поскольку в первой игре им от меня досталось сполна, то он и решил меня обезоружить. Первые пять минут игры он преследовал меня по всей площадке, хватал, дергал, тормошил как сумасшедший. Наконец он сорвал резинку, и что вы думаете? Я промахнулся семь раз подряд, хотя бросал с самого выгодного положения. За шесть минут игры я ни разу не смог поразить кольцо — мяч попадал по нему и отскакивал. Но затем игра наладилась, и я закончил ее с 35 очками.

***

Мы отправились в Даллас на чемпионат западных штатов. Остановились мы в мотеле, расположенном в районе Великих прерий, в 30 милях от города. Тренер сказал, что он сознательно выбрал для нас это тихое местечко, вдали от шума большого города. Мы и не сомневались, что это так, пока напротив мотеля... не запылал крест. Тогда мы поняли, что это место выбрал для нас не тренер, а город Даллас, расисты которого не могли допустить, чтобы какие-то темнокожие поселились в их шикарных отелях в центре города. Мне даже не позволили посмотреть кино на открытой площадке. В этот вечер мы почувствовали на себе и враждебность зрителей. Они шикали, шумели, кричали мне «ниггер», «черномазый», «образина» и еще кое-что похлеще. Я делал вид, что ничего не слышу. Ответить им я мог только своей игрой на баскетбольной площадке.

На следующий день мы играли с командой «Оклахома-сити» в рамках регионального чемпионата и разгромили ее со счетом 81:61. И в этой игре расисты не оставляли меня в покое. Один из игроков «Оклахомы» обзывал меня и «ниггером» и «черномазой образиной», толкал и норовил сбить с ног каждый раз, когда оказывался рядом. Но другой белый игрок той же команды, Хаб Рид, несколько раз подходил ко мне извиняться за поведение своего коллеги и зрителей. Из-за грязной игры этого парня я 22 раза выходил к линии штрафного броска, 14 раз из них я поразил кольцо и набрал в итоге 30 очков. Как меня ни подмывало загнать мяч в глотку этому расисту, но меня утешало то, что загонять мяч в корзину было гораздо приятнее.

***

Стереотипов сложилось немало, и все они мне одинаково ненавистны. Меня ничуть не радует, например, стереотип, который насаждают фильмы, где черным предлагают играть роли эдаких геркулесов, громил и вышибал. Это ведь тоже своего рода эксплуатация темнокожего! Образ черного спортсмена, который кроме ругательств и пары слов связать не может, так же опасен и ложен, как и образ покорной деревенщины, способной только повторять: «Слушаюсь, сэр, да, хозяин». И сейчас мне нравится высмеивать представления, сложившиеся о темнокожих. В аэропорту я иногда беру чей-нибудь багаж, разыгрывая роль носильщика, или стою перед входом в отель, притворяясь швейцаром. Когда я начал играть в NBA, и меня еще знали не так хорошо, я заходил иногда в какой-нибудь большой универмаг, вставал перед эскалатором и говорил проходящим мимо покупателям что-нибудь вроде: «Дамское белье — второй этаж, скобяные изделия — четвертый этаж. Отделочный материал — шестой этаж. Пожалуйста, осторожнее на ступеньках».

***

Не только трусливые тренеры и администраторы лишали меня удовольствия от игры в настоящий баскетбол в студенческие годы. На меня набросились и законники от баскетбола. Самым поразительным было изменение правила о штрафном броске. Раньше в правилах было записано, что игрок не должен заступать в область штрафного броска до того, как мяч коснется кольца или щита. На тренировках я иногда позволял себе поразвлечься: разбегался примерно с центра площадки и прыгал на кольцо с линии штрафного броска, забивая мяч сверху двумя руками. Нарушений правил здесь не было — ведь я приземлялся после того, как мяч попадал в кольцо. Этот прием я не собирался повторять в официальных играх, но некоторые из тренеров, которые наблюдали за мной во время тренировок, запаниковали. Они уже представляли, как я подобным образом добьюсь стопроцентной точности штрафных бросков, и поэтому провели новое правило, которое гласило, что игрок, выполняющий штрафной удар, не должен пересекать воображаемую вертикальную плоскость над линией штрафного броска, пока мяч не коснется обода кольца или щита. Игрок мог бросать с линии или за линией штрафного броска. Другими словами, никаких прыжков в длину с разбега и бросков по кольцу сверху. Все это вызывало растущее чувство неудовлетворенности, мне казалось, что все объединились в борьбе против меня.

***

Мой дебют в NBA ознаменовался еще одним примечательным событием. Рок-н-ролльные песни в моем исполнении записали на пластинку. В моей семье все пели в церковном хоре, но меня считали безголосым. Я решил доказать, что это не так, и вот вам — выпустил пластинку. На первой стороне я исполнял «Легко сказать», и хотя мне эта песня нравилась больше всех, на нее никто не обратил внимания, а вот другая запись, «У реки», произвела впечатление и в Филадельфии, и в Бостоне, где я благодаря ей занял четырнадцатое место в конкурсе популярных певцов. Даже критики были ко мне благосклонны, называя мой голос «в общем приятным» и «не лишенным тембра». Честно говоря, голос звучал ужасно, а словам песни было, конечно, далеко до высот Боба Дилана.

***

Когда я пришел в NBA, фаворитом прессы и болельщиков был Билл Рассел. От меня требовалось не уступать Расселу в том, в чем он был действительно силен, и превосходить его во всех других компонентах игры. Именно этого ждали от новобранца профессиональной лиги. Так, по-моему, я и играл. Но команда Билла завоевала титул чемпиона, и его стали называть победителем, а меня — неудачником. Когда же команды «Филадельфия» и «Лос-Анджелес Лейкерс», за которые я играл в разное время, проиграли в финальных матчах чемпионата «Бостону» Рассела, то у любителей спорта все эти поражения слились в одно, и они заговорили о том, что я всегда уступал Биллу, хотя и выступал за сильнейшие команды. Значит, он сильнее. От меня ждали невозможного — ведь я был супермен. Дебютируя в NBA, я пришел в команду, занимавшую последнее место в таблице чемпионата, и привел ее к финалу, где разыгрывались первое и второе места. Меня называли неудачником. Через десять лет новобранец NBA Лью Алсиндор привел команду «Милуоки», также занимавшую до него последнее место, к финалу, где его команда тоже проиграла, заняв второе место, но Алсиндора назвали спасителем команды. Вы что-нибудь понимаете? Я — нет!

***

Видя наше острое соперничество на площадке, люди принимали нас за врагов и в повседневной жизни. Но это было вовсе не так. Мы дружили, часто виделись друг с другом, и я нередко бывал в гостях у него дома. Возможно, что так старательно разжигаемая прессой кампания «Рассел против Чемберлена» не прошла бесследно. Несмотря на это, наша дружба продолжалась в условиях острого десятилетнего соперничества. Было бы смешно терять эту дружбу теперь, когда Билл покинул профессиональный спорт. Но тут что-то случилось. Став комментатором ABC, он не оставлял меня в покое. Временами казалось, что он выступает только ради того, чтобы досадить Уилту Чемберлену. Иногда он, комментируя игру моей команды, делал вид, что меня нет на площадке. Замалчивания, намеки... Зачем?

Я пытался в этом разобраться, но так и не смог. Одно я знаю: Билл перестал быть прежним Биллом. Может быть, годы побед в чемпионатах NBA так его испортили, что он возомнил себя всемогущим господом богом, которому даровано право судить всех и вся?

«В чем смысл баскетбола? — спрашивал он в одном из своих репортажей и отвечал. — Только в победе, а Уилт чересчур много проигрывал». Сам Билл проигрывал редко и неудачником никогда не был. Игру он принимал так серьезно, что перед каждым матчем его наизнанку выворачивало в раздевалке. А для меня баскетбол всегда был просто игрой, я никогда не считал, что это «борьба не на жизнь, а на смерть». Билл знал о моем отношении и, мне кажется, завидовал и презирал меня за это одновременно. С одной стороны, ему хотелось бы научиться смотреть на спорт так же легко, как и я, а с другой — он, наверное, подозревал, что и мои команды могли бы побеждать каждый год в чемпионатах, если бы я, как и он, отдавал всего себя победе. Может быть, и так, но я все-таки считаю, что его команды побеждали по простой причине: благодаря лучшему составу игроков и лучшим тренерам.

Побеждать, конечно же, приятно. Но мне кажется, что поражения закаляют человека. Я это говорю не для красного словца. При поражениях ты вынужден сталкиваться с горькой действительностью и видеть себя таким, каким ты есть на самом деле, без прикрас. Ты приобретаешь способность видеть себя, других и саму жизнь изнутри. Победы и триумфы портят человека, и он начинает судить обо всем поверхностно. Я не завидую Биллу и не сержусь на него больше. Мне жаль его. Я бы очень хотел стать победителем еще в нескольких чемпионатах. Но ни за какие титулы, ни за какие деньги я не променяю душевного спокойствия и права быть самим собой.

***

Перед игрой с командой «Нью-Йорк Никс» в раздевалку вошел тренер Макгуайер и показал мне две нью-йорские газеты со статьями о предстоящем матче. В газетах писалось, что нью-йоркские баскетболисты считают, будто я потерял скорость и выносливость, и поэтому измотают меня скоростной игрой. Тренер ухмыльнулся и сказал:

— Ну что же, Уилт, пусть они за тобой побегают.

Бега хватило всем. Первые шесть бросков я выполнил в прыжке с дистанции, а к концу первой четверти мы вели 42:26 и на моем счету было 23 очка, включая девять штрафных бросков из девяти. После первой половины игры я забросил 14 мячей с игры (из 26 бросков), 13 со штрафного (из 14) и набрал 41 очко. Рекорд результативности был 78 очков и принадлежал мне же: я установил его около трех месяцев назад. Когда в третьей четверти я набрал еще 28 очков, болельщики поняли, что рекорд может пасть, и начали бурно меня поддерживать. В начале четвертой четверти я превзошел старый рекорд, и болельщики стали скандировать: «Сотню!», «Сотню!», «Сотню!» С ума сошли! Разве мыслимо набрать 100 очков в NBA? Но к этому времени идея рекорда захватила моих товарищей. Они передавали мяч мне даже тогда, когда никто их не держал. Игроки «Никс» делали все, чтобы остановить меня. До конца игры оставалось 42 секунды, когда мне удалось прорваться к щиту и резким броском двумя руками сверху достичь 100 очков.

Я бы покривил душой, если бы убеждал вас в том, что результат 100 очков за игру меня не взволновал. Конечно же, мое самолюбие было удовлетворено полностью. Еще более полное удовлетворение я получил от другого рекорда — 50,4 очка в среднем за игру в течение всего года. Добыть 100 очков — это невероятный случай, но 50 очков в среднем за игру говорят совсем о другом — об удивительной стабильности. В конце сезона я понял, что делаю что-то страшное. В этот период я приносил в среднем по 55 очков за игру. До меня вдруг дошло, что люди, привыкнув к таким высоким результатам, будут ожидать их и в следующих сезонах. Я был прав. Как бы я потом ни играл, любители спорта неизменно сравнивали мои показатели с теми достижениями, когда я установил десять рекордов NBA.

Карим Абдул-Джаббар первый понял это. Через восемь лет он сказал мне:

— Я не повторю твоей ошибки, Уилт. Я не собираюсь добиваться 40 или 50 очков за игру, чтобы от меня с каждым годом ждали все больше и больше. С меня хватит 25 и 30. Ты, Уилт, сотворил баскетбольного Франкенштейна и никуда от него не денешься.

***

Моя высокая результативность (а отсюда и популярность, и реклама, и деньги) не могла не задевать других игроков. Раньше я об этом не думал, считая, что профессионалы должны понять меня. Но к 30 годам я не только возмужал, но и набрался ума-разума. Я понял, как важно учитывать настроение каждого игрока, если я хочу, чтобы команда победила. И я не только начал уделять больше внимания голевым передачам, чем собственным броскам, но и принял за правило подчеркивать достоинства моих товарищей как публично, так и наедине. Я и раньше так поступал, но далеко не всегда, и никогда такое поведение не было для меня правилом. Как бы удачно ни играли настоящие лидеры, как бы их личные заслуги ни превозносила пресса, они всегда старались держаться в тени и никогда не упускали возможности подчеркнуть, что без превосходной игры своих партнеров ничего не смогли бы сделать. Любой после этого будет стараться вдвойне. И это понятно! Ведь как часто, трубя во все трубы о звезде, мы забываем о других, и у многих игроков от такого равнодушия опускаются руки. В сезоне 1966/67 я сделал всего лишь 1150 бросков, то есть в два раза меньше, чем обычно, к тому же я стремился быть более избирательным и бросать только тогда, когда это было необходимо. Процент попаданий в тот год у меня был рекордный — 68,3. Зато впервые за восемь лет я не стал первым снайпером в NBA, а занял третье место. Но самым ценным было то, что результативность всех членов команды стала более ровной.

***

Летом 1968 года спорт для меня отошел на второй план. Впервые в жизни я оказался вовлеченным в политику, причем на самом высоком уровне. Я принял активное участие в избирательной кампании Ричарда Никсона, напряженно работая над тем, чтобы его выдвинули кандидатом республиканцев на пост президента США. За несколько лет до этого я встретился с Никсоном на борту самолета, летевшего из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Тогда он, естественно, не был еще президентом, и мы, познакомившись, стали почти сразу обращаться друг к другу по имени. Мы сидели рядом, и я помню, меня поразили его понимание международных проблем и способность воспринимать события в глобальном, а не в узконациональном масштабе. Хотя я и не имел отношения к политике, но всегда считал, что успешно решать свои проблемы можно только во взаимосвязи с международными.

Вспоминая сейчас то время, я прихожу к мысли, что на мое решение поддерживать Никсона в его избирательной кампании повлияло некоторое сходство между нами. Он, как и я, всю жизнь считался неудачником. Он, как и я, постоянно подвергался нападкам прессы. Он, как и я, был азартен и стремился взять верх над своими соперниками.

Я не получил ни гроша за участие в избирательной кампании и надеялся использовать свои отношения с Никсоном для помощи в решении проблем афроамериканцев. Я надеялся, что в случае избрания Никсона я получу доступ в Белый дом, где буду иметь возможность поставить перед влиятельными людьми те социальные и политические проблемы, которые меня особенно сильно волновали. Как оказалось, в своих надеждах я обманулся. Влияния ни на Белый дом, ни на Никсона я не приобрел. Я был настолько неискушенным и наивным в политике, что не представлял, в какой изоляции пребывает президент США после избрания. Ричард, случалось, и поздравлял меня с праздником или с победой на чемпионате, но влияния у меня на него было ровно столько, сколько на Папу Римского.

Это было мне уроком. Я понял, что политика та же игра. Это не какое-то волшебство и не загадочное искусство, а просто жизнь. Политика похожа на спорт. Когда видишь, как доктора философии и другие высокопоставленные лица готовы хоть посуду мыть или исполнять роль «мальчика на побегушках», лишь бы иметь возможность сказать, что они были близки к Никсону или к сильным мира сего, вспоминаешь, на что готовы болельщики, чтобы оказаться рядом со спортивной звездой. Если смотреть в корень, то я делал то же самое, что 13 лет назад делали со мной вербовщики университетских команд. Нужно много улыбаться, говорить и обещать что угодно, лишь бы заставить делегатов (спортсмена) поверить, что ваш кандидат (команда) — особа, приближенная к самому Господу Богу (самая лучшая команда на свете).

***

Во время тренировок на пляже я познакомился и подружился с людьми, увлеченными волейболом. Они стали уговаривать меня заняться им. Врачи сказали, что волейбол может стать хорошим терапевтическим средством, и не только для физического, но и для психологического восстановления. Волейбол оказался для меня находкой, бесценным даром. Игры в волейбол на песке укрепили не только травмированное колено, но и обе ноги. У профессионального спортсмена, как известно, с возрастом первыми сдают ноги, и я убежден, что именно волейбол (в большей степени, чем водные лыжи) позволил мне играть в полную силу в том возрасте, когда большинство атлетов сходят со сцены.

Я страстно полюбил волейбол. Он стал моим самым любимым видом спорта. Волейбол был для меня относительно новой игрой, и в ней мне приходилось встречаться с множеством спортсменов, которые играли лучше меня. Значит, я должен был тренироваться и овладевать мастерством с особым усердием, чтобы иметь возможность участвовать в соревнованиях на высшем уровне.

У меня появились новые друзья-волейболисты, а хорошие друзья — это самое ценное, что есть на свете. Никакие титулы и никакие деньги не могут заменить друзей. Но самое ценное, что появилось у меня во время знакомства с волейболом, — это то душевное спокойствие и уверенность, о которых я раньше и не подозревал. В баскетболе я уже исчерпал себя. Каждый сезон я устанавливал рекорды, каждый сезон я был лидером в профессиональной баскетбольной лиге... Пожалуй, хватит. Есть ли смысл вновь и вновь доказывать, что я сильнейший, и обижаться на критиков? Если что-то не удовлетворяет болельщиков и журналистов, то я им ничем помочь не могу. Раньше любые замечания критиков задевали меня за живое. Когда я выполнял функции разыгрывающего, а меня обвиняли в том, что я разучился поражать кольцо, я, чтобы доказать обратное, вновь и вновь превращался в снайпера, набирал по 50-60 очков за игру. Но потом я перестал это делать. Зачем? Чтобы доказать, что я самый результативный баскетболист в мире? Но в этом никто и не сомневался. Чтобы разубедить моих критиков? Но это же бессмысленно. Пусть себе думают что хотят!

Я сильно изменился за это время. Раньше, когда только стал много зарабатывать, я окунулся в «сладкую жизнь». Я любил посещать дорогие рестораны, хорошо одеваться, любил выходить в город с карманами полными денег, не полагаясь на кредитные карточки. Друзья пытались отучить меня от этой привычки. Но привычка носить с собой крупные суммы денег прошла сама собой, как только я начал регулярно играть в волейбол. Пропало и желание посещать фешенебельные рестораны и одеваться в шикарные костюмы. День за днем я проводил на волейбольной площадке, играя со своими новыми друзьями, которые, возможно, и за всю жизнь не заработают столько денег, сколько я получал за полгода. Я играл целый день, босиком, в одних трусах, тратя 50 центов на лимонад, и был по-настоящему счастлив. Я понял, как мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. Возможно, к этой мысли я бы пришел и без волейбола, но он послужил толчком. Двадцать лет я был в центре внимания. А сейчас я понял, что ни баскетбол, ни популярность, ни деньги не сделали меня счастливым. Победы в чемпионатах NBA, поединки с Биллом Расселом, стодолларовые банкноты в карманах вдруг потеряли для меня то значение, которое я придавал им раньше. Не поймите меня превратно. Это не означает, что я принял обет бедности. Но тем летом я познал истину, которую бы мне следовало знать всегда: все это предметы роскоши, без которых можно обойтись и быть счастливым.

***

В 1967 году меня вовлекли в странное предприятие. Началось все около десяти лет назад, когда мне предложили встретиться на ринге с Олимпийским чемпионом по боксу Ллойдом Паттерсоном.

— Какой из меня боксер... — возразил я.

— Не волнуйся, — сказали мне устроители поединка. — Ты быстр, силен, хорошо передвигаешься. Остальному тебя научат. Это будет сенсационный бой.

Бокс меня ничуть не привлекал. Если уж я не переносил драк на баскетбольной площадке, то куда уж мне драться на ринге! Но вот в 1967 году чемпионом мира в тяжелом весе стал Мохаммед Али, и я вновь получил подобное приглашение. Бывший тренер Паттерсона взялся тренировать меня в тайне от всех и обещал, что через полгода я буду готов сразиться за звание чемпиона по боксу. Я честно признался, что встреча с профессиональным боксером вызывает у меня опасение. Я просто-напросто боюсь!

Но мне всегда хотелось доказать, что мои способности не ограничиваются только баскетболом. К тому же мне предоставлялась еще одна заманчивая возможность: победить чемпиона в чужом для меня виде спорта.

Короче говоря, я согласился.

Начались переговоры. Бундини Браун, тренер Али, был настроен резко против этого поединка. Он даже встал на стул перед Али, чтобы показать ему, насколько сложно боксировать с человеком такого роста, как я. Через несколько дней менеджер Али наложил вето на этот поединок, и на этом, казалось, история закончилась. Но — нет! Через пару лет, в ноябре 1970 года, я получил телеграмму, которая гласила:

«Предлагаем встречу с Али за 250 тысяч долларов плюс все дополнительные права. Это будет встреча между Великим Баскетболистом и Великим Боксером».

Время проведения поединка меня не устраивало, так как его явно не хватило бы мне на подготовку, и я отказался. Через год люди Али вновь связались со мной и предложили на этот раз 500 тысяч долларов. Я согласился и подписал контракт, копию которого я храню до сих пор. По контракту мы должны были встретиться 21 июля 1971 года, но при одном условии: если за этот период Али отстоит свой чемпионский титул в поединке с Джо Фрейзером. Но случилось обратное: Фрейзер побил Али и стал чемпионом. Наш поединок был отменен.

Но теперь уже люди Али не отходили от меня. Они нуждались в этом разрекламированном поединке больше, чем я. Чтобы уговорить меня согласиться на показательный бой с Али, они предложили мне 500 тысяч после выплаты всех налогов — неслыханное предложение.

— Не верь им, — сказал мне тогда хозяин моего клуба Джек Кент Кук. — Эта публика любит всякие темные махинации. Держись лучше от них подальше.

Тем не менее я дал согласие и после шумной пресс-конференции полетел в Хьюстон со своим юристом Аланом Левиттом подписывать контракт. Но когда я его увидел, то понял, что мой хозяин был прав. В контракте ни слова не говорилось про налоги. В нем указывалось только, что 500 тысяч (облагаемые налогом) причитается мне, а миллион — Мохаммеду. При моих налоговых обложениях это означало, что большую часть этой суммы я должен буду отдать государству. В чисто денежном выражении встреча теряла для меня всякий смысл. Тогда Али предложил поделить сумму поровну — 750 тысяч каждому. Обе стороны принялись горячо обсуждать предложение. В это время ко мне подошел Алан.

— Послушай, Уилт, — сказал он, — всю жизнь ты отдал спорту, и в нем ты добился очень многого. Люди по праву считают тебя сильнейшим баскетболистом в мире. Теперь ты хочешь за один вечер погубить свою, таким трудом завоеванную репутацию. Ведь Али может выставить тебя на посмешище.

Я хотел оборвать Алана, но он продолжал:

— Знаю, знаю... Ты сильный, настойчивый, с железной волей и упорством. Может быть, тебе и повезет, и Али пропустит твой единственный удар и будет нокаутирован. Но может быть, и нет. Он — профессионал в боксе, такой же, как и ты в баскетболе. Бокс — его профессия, а не твоя. Представь себе, что Али вышел играть с тобой в баскетбол, потренировавшись для этого всего шесть месяцев. Он же будет клоуном на баскетбольной площадке, посмешищем, не более этого. Теперь ты хочешь стать таким же клоуном на ринге. Не надо, Уилт!

Алан выразил словами мои опасения, в которых я боялся себе признаться. Я готов был к физическому поражению, но не к моральному.

Прошло время, и — такова уж, наверное, человеческая природа — иногда я испытываю сожаление от того, что этот поединок не состоялся. Победить Али да еще стать участником соревнований по десятиборью на Олимпиаде — вот чего мне всегда хотелось добиться. Ведь я мог бы стать победителем и по боксу, и по десятиборью. Но вот смог бы или нет — этого никто уж не узнает.

Школа 2.0

Добавил: Saniog

Теги: НБА Уилт Чемберлен

в фейсбук Класс! в жж

Комментарии:

Автор Сообщение
Shuriue
Шурик

нет картинки
02.09.2015 14:07 #

спасибо!
 

Чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться



февраль
апрель

март 2017

пнвтсрчтптсбвс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
       

Реклама на сайте



Вакансии