Иван Едешко: «Ни слова про „три секунды“»

Юрий Голышак, Александр Кружков, «Спорт-Экспресс» // 13 декабря 2015

Комментарии: 1



От интервью Иван Едешко открещивался, как мог. Наконец сдался: «Черт с вами, приезжайте! Одно условие — ни слова про „три секунды“, они у меня вот где!»

Спрашивать не пришлось — Едешко про тот матч и те секунды все рассказал сам.

Иван Едешко и Виталий Фридзон. Фото Антон Сергиенко

От вешалок, которые Едешко выстругал своими руками, глаз не оторвать. Иван Иваныч замечает наш восторг — и радуется. Это мы еще не видели самодельную кровать — но к вечеру покажет и ее. А минуту спустя заметим рамку портрета. Смастеренную чемпионом из поленьев. С портрета лукаво смотрит он сам, разумеется.

Сходство с таможенником из «Белого солнца пустыни» проступало отчетливо. Произнеси Иван Иваныч: «Мне за державу обидно», — и стало бы абсолютным.

Но он говорит другие слова:

— Вот моя последняя жена. Лариса.

Мы знакомимся — а Едешко продолжает:

— Она же первая...

Через полчаса Иван Иваныч между делом сообщит, что вырос в Гродно — а значит, понимает по-польски. Знает песни. Что-то готов немедленно напеть.

— Не надо, Ваня, — раздается строгий голос из соседней комнаты «последней жены».

Мы поняли — всё под контролем.

Среди груды дисков Едешко ищет любимый:

— Обо мне сняли три документальных фильма. Самый удачный — второй. Что-то не могу найти... А знаете, как родился? Звонок: «Мечтаем сделать про вас кино». — «Зачем? Уже все снято!» Начали про семьи рассказывать, про зарплаты, что без картины этой никак, на жалость брали. Но я не сломался, нет! Положил трубку!

— Было продолжение?

— В воскресенье стоят у калитки, с камерами! Как адрес разведали? Не выгонять же. Завел в дом: «Так, ребята. Знаю все, о чем хотите спросить. Сейчас надеваю свежую рубашку, сажусь, выдаю монолог». Час двадцать наговаривал. Уезжая, они уточнили, кто делал первое кино. Там-то было 16 часов записи. А втиснули в 24 минуты. Такой стандарт. После смотрю новый фильм и поражаюсь. Много неожиданного раскопали!

Нашли съемку, как веду мяч. Думаю: неужели я так умел? Отыскали архивные фотографии. Главное, сначала в фильме Иван Едешко, а потом уж «три секунды». В первом — наоборот. К чему я это говорю?

— К чему, Иван Иваныч?

— Может, монолог вам дать? Ха-ха!

— Боже упаси. Не за монологами приехали. Мы как-то общались с Вячеславом Добрыниным, так отзывался о вас восторженно: «Едешко обожаю. Есть люди-вампиры, а Ваня — наоборот. Доброта! Обаяние! Позитив!»

— В марте праздновали мои 70. Собрались товарищи. Пришли Добрынин с Лещенко, устроили такое представление! Всех завели! Ко мне народ подходит: «Сколько ж ты им заплатил?» — «Да о чем вы, какие деньги?!» В 80-е Добрынин завидовал — езжу за границу, а его не выпускают. Время спустя он запел, узнают на каждом шагу. Уже меня травил: «Ты — более заслуженный. А я — более популярный!» Но благодаря Добрынину у меня началась вторая молодость.

— Это как же?

— 1986 год. Концерт Добрынина транслируют по первой программе. Получился таким красочным, что крутили снова и снова. Слава и пел, и разговаривал с залом. Произнес: «Есть у меня друг. Он не только большой души человек, но еще и огромного роста. Ваня, встань! Иван Едешко!» Поднимаюсь в ложе, меня показывают на весь Советский Союз. «Что тебе спеть?» — «Синий туман».

Трижды концерт повторили — ко мне стали бабки на улице подходить: «Ты знаком с Добрыниным?! Ну, счастливый!» Пересказываю ему, отвечает: «А мне на концертах записки шлют. Спрашивают — неужели с самим Едешко дружишь?»

— Выглядите вы для 70 лет блестяще.

— Дома не сижу, весь в делах. Проводим с Ириной Родниной интереснейшие мероприятия. Спартакиаду русскоговорящих детей, живущих за рубежом. Уже пять лет я спортивный директор Президентских игр. В «Орленке» соревнуются дети, которые не занимаются спортом профессионально. Провожу мастер-классы по баскетболу. Показываю фильм про 1972 год. Втолковываю: «Пусть спортсменами не станете, но спорт поможет вам в профессии. Будете зарабатывать, путешествовать...» Вы, кстати, книгу мою читали?

— Не нашли.

— А потому, что нет ее.

— Да вы шутник, Иван Иваныч.

— В продаже нет. А у меня еще лежат на втором этаже.

— Выпросим у вас экземпляр.

— За деньги!

— Какой вы.

— Когда напечатали, привозил стопками на встречи, семинары. Человек спрашивает: «Сколько стоит?» — «350 рублей». Вытаскивает деньги — а я отстраняюсь: «Вот номер со словом „добро“, отправляй туда эсэмэску. Показываешь, что 350 рублей отослал — забираешь книгу». Так и разлетелся почти весь тираж. Брать деньги для себя мне неудобно.

— Как родилась книжка?

— Издательство прислало парня, который то ли четыре, то ли пять книг таких написал. Он, говорят, справится. Начинаем работать — и я в удивлении!

— Почему?

— Слушает, ничего не записывает. «А диктофон?» — «Я все помню!» Принес текст — я за голову схватился. Где речь о моем детстве, выдумано процентов на семьдесят: «Когда мне было три года, поехал в разрушенный Минск. Встретил голодных немцев, отдал им корочку хлеба. Те смотрели благодарными глазами...» В таком духе.

Вдобавок перешел на приплетенный язык — Паулаускас у него исключительно Модя, Белов Сашка — Белый. Каждому прописал кликуху — только через них общались, получается. Нет, говорю, это не мое! Пообещал исправить, но вышло еще хуже. Расстался с таким соавтором.

Появился другой — мой товарищ. Тележурналист, песни пишет, стихи. Хотел его как соавтора указать — категорически отказался: «Это не моя книга, не мои мысли. Даже не упоминай, что имею к ней отношение».

— Какая-нибудь публикация о финале-1972 запомнилась как особенная?

— «Восемь секунд» Анатолия Пинчука. Разобрал матч на молекулы. Опросил двенадцать игроков, двух тренеров и шесть журналистов. Все составляли свою схему последних восьми секунд. Ни одного похожего отзыва! Каждый увидел мой пас и бросок Белова по-своему!

— Но игроки наверняка сошлись бы в том, что не видели в раздевалке человека с фотоаппаратом, Юрия Роста.

— Да видели мы его... Просто был настолько незаметен, настолько тактично себя вел — все сидели в молчании, а он: чик-чик-чик... Не знаю, как Рост прорвался в раздевалку. Кордоны были страшные. Но ему б не там снимать.

— А где?

— Всю ночь шло заседание комиссии, а мы не спали. В гостинице ждали решения. В холодильнике пиво, баварские сосиски, но к этой красоте не притрагивались. Вдруг переигровка?

Утром открывает дверь Башкин, второй тренер: «Переигровка...» Вот что должен был фотографировать Рост! Наши лица, когда услышали эту весть! Башкин, выдержав паузу, продолжает: «В 1976-м».

Ко мне сейчас подходят за автографом люди, которые помнят реакцию родителей в том финале. Иногда совсем маленькие. Спрашиваю: «Для папы автограф?» — «Для дедушки. Он узнал, что вы будете...»

— Сами у кого-то автограф просили?

— Об Энгельберте Хампердинке слыхали?

— Британский певец.

— После Олимпиады-1972 сборная проводила турне по Америке. Небольшой самолетик, Кондрашин просек, что в бизнес-классе сидит Хампердинк. Я уже тогда был с английским. У Кондрашина с собой была его пластинка. Вручил мне: «Сходи, подпиши». Все сделал. Потом мучился — что ж для себя-то автограф не взял?

— Могли б паспорт ему подсунуть.

— Когда выходили, так и поступил. Прямо на трапе. Дальше сцена — в аэропорту накрыт стол, девочки маршируют, духовой оркестр. Хампердинк сразу к ним. Так его заворачивают: «Мистер, не вас встречаем». — «А кого?» — «Русскую команду». Раздраженно отвернулся, пошел.

На следующий день листаю газеты — натыкаюсь на его интервью: «Ждут какую-то русскую баскетбольную команду, а меня, такого певца, отправляют за угол!» И здесь же ответ ему: «Для Америки гораздо важнее «какая-то» русская команда, чем «какой-то» английский певец.

— Паспорт годы спустя поменяли?

— Да. Ушел с автографом. Жалко.

***

— В Гродно, городе детства, бываете?

— Недавно перед студентами выступал. Брат там живет, Евстафий. Мастер на все руки. Прежде медали у меня лежали по целлофановым пакетам. Он приехал, увидел — возмутился! Нужно, говорит, исправить это дело. Оформили стенд. Маленький — но душевный.

— Вы тоже умелец хоть куда.

— Каждый день хожу в лес — что-то приношу. Могу закинуть на плечо бревно, если красивое. До сих пор на участке лежит рябина, мечтал соорудить кровать в лесном сюжете. С набалдашником, разветвлением...

— Что помешало?

— Понял — из одного дерева не выйдет. Надо каркас варить, а это уже не то. Придумал другой вариант. Так кровать из подвала не вытаскивалась! Не вписалась в поворот. Пришлось разбирать, тянуть по частям. Лет десять на ней спим. Пытался приучить двух внуков к рубанку — их папа ответил: «Не надо. За них всё будут делать профессионалы». Не переубедишь.

— Хотим взглянуть на ваш локоть.

— Пожалуйста... (закатывает рукав)

— Говорят, этот двойной сустав вводил соперников в заблуждение.

— Сказки! В семь лет сломал руку. Зацепился пиджачком, перелезая через забор, упал на бетон. Первая операция — неудачно. Затем еще две. Рука срослась так, что при ходьбе немножко ей загребаю. А мой конек в баскетболе какой? Скрытые передачи! Вот и пошла легенда — потому что у меня «рука кривая». Но это левая. А отдавал-то я правой...

— Мы читали, руку собирались отнять.

— Должны были. Повезло — дядьку из моей палаты выписывали, матери шепнул: «Спасайте мальчишку, уже готовится операция, будут отрезать». Та в крик! На шум вышел главврач. Говорит: «Я лично займусь вашим сыном».

Отпустили из госпиталя — рука не разгибалась. Мамочка что придумала? В бак от мороженого наливала теплую воду. На дно 10-килограммовую гирю. Я через боль то подниму, то опущу. Рубль премии получал за терпение. Господь помог. Все только оттуда идет. И три секунды — тоже!

— Вы полагаете?

— Я знаю! Мюнхен, 8 сентября. Вечер. На следующий день — финал. Решил прогуляться, подходят две девушки. Американки. «О, Раша!» Раскладывают на скамеечке религиозную литературу...

— Библию?

— Ну да. В то время поймали бы с ней на таможне — ты невыездной до конца жизни. А тут я, комсомолец, сижу с американками. Говорим о Библии. После тех проводов, которые устроили нам в Союзе накануне Олимпиады.

— Особые проводы?

— В Волгограде — там, где разбили фашистов. Возле дедушки Ленина клятвы давали. Напутствие в ЦК комсомола, встреча с мамой Зои Космодемьянской. Она всю олимпийскую делегацию называла «футболистами», ха... О чем я говорил?

— Американки на скамейке.

— Вопрос им задаю: «Кто вам дороже — отец с матерью или Бог?» — «Бог!» Для меня это было дико. «А что вы хотите — чтоб я поверил в Бога и сборная СССР победила или чтоб не поверил — и мы проиграли?» Задумались. Потом одна открывает Библию: «Вот страничка. Прочти — и выиграете!» Пригляделся — Библия-то на русском языке. Взял, в номере прочел, что отметили, заткнул под матрас. Чтоб никто не видел.

— С кем жили в номере?

— С Сашкой Беловым и Болошевым. Своих-то я не боялся, но все-таки... Это вам один момент. Был и второй. Если разбирать три секунды по косточкам — что-то происходящим управляло свыше.

Американцы забивают штрафной, Жармухамедов вбрасывает мяч — а мы чуть раньше попросили тайм-аут. Время возвращают назад. Кондрашин выпускает меня. Ставит на решающую передачу: пасуй на боковую линию Паулаускасу. Тот пусть ловит — и отдает уже под кольцо. Что дальше, помните?

— В общих чертах.

— Я бросаю — сирена. Снова ломается табло! Всё отматывают назад. Беру мяч — и вижу, что передо мной Том Барлесон, 2,26 ростом. Машет руками. Можно отдавать только вбок. Его ж не перекинешь! Судья жестом показывает: парень, вот линия, вот стена. Рисует стену в воздухе. Ты не должен сюда заносить руки, это нарушение правил. Так американцу показалось, что требуют отойти вообще — и он уходит! А у меня простор!

— Если б не ушел?

— Конец! Нереально отдать туда передачу! А так — есть шанс. Мяч летит через площадку две секунды, надо в прыжке ловить и что-то делать. Но кто ж думал, что Барлесон уйдет? Без вторжения неведомой силы это невозможно. Кстати, как вам кажется, что самое тяжелое в той ситуации — отдать пас, поймать мяч или забросить?

— Пас.

— А я считаю — поймать мяч! Ничего сложнее не было! Рядом два американца в прыжке — и оба побоялись фолить на Белове. Поэтому от него отвалились. Забить же из-под кольца труда не составляло.

И еще. Чье слово оказалось главным на ночном заседании? Венгра, родители которого погибли в 1956-м, когда в страну вошли советские танки. Но присудил нам победу, представляете?!

— Сергей Белов говорил: «В конце матча мне очень хотелось ударить Белова Александра...» Вы понимаете — за что?

— Мы вели около семи очков. Случились три потери. Первая — Сергея, на ведении мяч ушел за боковую. Вторая — моя, дали фол в нападении. Третья — самая нелепая...

— Александра Белова?

— Да. Мог спокойно обнять мяч и держать пять секунд. До сирены оставалось бы две! Мы же ведем, всё, это наша победа! Или кинул бы Сереге Белову, тот свободный метрах в четырех от него. Но Сашка почему-то отпасовал в середину, на Саканделидзе. Вот там Даг Коллинз подсуетился, выхватил мяч. И американцы повели 50:49...

— В США о «трех секундах» тоже сняли фильм.

— В 2000-м завалились ко мне в квартиру, человек пятнадцать с аппаратурой. Я согласился на интервью с условием, что пришлют кассету. Два года спустя на чемпионате мира в Штатах передали.

Все пронизано мыслью: «Несправедливо!» Лишь три игрока сказали: «Мы проиграли — так о чем рассуждать?» Кто-то заявил, что президент США вручил команде копии золотых медалей, и этого достаточно. Еще один выступил: «Никогда не прикоснусь к серебряным медалям, которые в Мюнхене отказались забирать. Запрещаю внукам их получать!»

— Вы с кем-то из той сборной США общались?

— Был с ветеранами в Чикаго, там работал Коллинз. Ко мне подошли: «В зале Даг. Готовы встретиться?» — «Почему нет?» Возвращаются: «Он не захотел разговаривать». Ну и ладно. Видимо, считает, что мы — незаконные олимпийские чемпионы.

***

— Были на похоронах Александра Белова?

— Нет. Из сборной не было никого — в это время проходил чемпионат мира в Маниле. Там и узнали. Причем итальянцы сказали, не наши!

Каждый год, приезжая в Петербург, иду к Саше на Северное кладбище. Есть чудесная песня, посвященная ему. Эту песню я ставил на похоронах Саши Болошева и Гены Вольнова.

— Вы же занимались их похоронами?

— Помогал. Для Болошева пробил почетный караул, «Динамо» его забыло. А с Вольновым — ужас! Едем с его женой на Востряково. Указатель — «аллея великих спортсменов». Директору кладбища объясняем: Вольнов — легенда. Участник четырех Олимпиад, три медали — золотая, серебряная, бронзовая. Хотим, чтоб захоронили вот на этой аллее. Усмехается: «Да никакой „аллеи“ нет! Стенд старый, не соответствует...»

— ???

— Они же все хитрецы — года два никого там не хоронили, находили причины. Значит — не употребляется. Ну и продали эту землю. Где же, говорю, можете захоронить? Заводят под какую-то стену, там венки сваливают. А на «аллее» все ухожено, выложено плиткой. Красота. Но стоит место 25 тысяч долларов!

Я попытался дозвониться до Лужкова и Сергея Иванова — они очень любили Гену. Никак. Не подпускают. А время поджимает! Жена Вольнова заплатила. Я думал — куда-то обращусь, компенсируют траты. Бесполезно.

 Саканделидзе, закончив с баскетболом, стал директором чайной фабрики. Бывали у него?

— Руководил Зураб не чайной фабрикой — предприятием, которое выпускало лимонады, сиропы. А Мишу Коркия назначили директором сувенирного заводика. Оба были свадебными генералами. Правда, в середине 80-х Миша загремел в тюрьму. Обнаружили какие-то нарушения, повесили на него.

— Саканделидзе и Коркия ушли с интервалом в 13 дней.

— Сако и Мишико не дожили даже до шестидесяти. Вы не хуже меня знаете, как в Грузии умеют чествовать олимпийских чемпионов. Бесконечные застолья...

— Самый сложный в той команде — Сергей Белов?

— Серега говорил: «Если с ребятами не пью, не играю в карты, не хожу по девкам — это не значит, что я высокомерный. Просто мне комфортно наедине с собой». Многие были недовольны его аскетизмом в отношениях, не понимая, что это удел лидера.

— Разве?

— Воробьи летают стаями, орлы — в одиночку. Если не будешь держаться обособленно в коллективе, не сможешь выходить на площадку с ощущением, что ты — лидер. И в ключевой момент испугаешься взять ответственность на себя. Серега этого не боялся. У него никогда не дрожала рука. Если б не он, нам бы в Мюнхене ничего не светило. Многие говорят — финал вытащили Едешко и Александр Белов. Да его вытащил Серега! 20 очков в таком матче, он герой!

— В сборной его лучшим другом считался Паулаускас?

— Да, жили в одном номере. Отношения у них были своеобразные. Оба — гордые, молчаливые, самодостаточные. Как-то в Цахкадзоре Белов с Паулаускасом шли пешком от гостиницы до зала. Я чуть поодаль. Так за сорок минут они не произнесли ни слова! Белов вообще редко первым начинал разговор.

— Почему он стал невыездным?

— В Рио-де-Жанейро подружился с парнем. Сын русских эмигрантов из Харбина, осел в Бразилии. Прекрасно говорил по-русски, обаятельный, фанат баскетбола. Когда сборная проводила турне по Южной Америке, наших матчей не пропускал. Иногда в Европу приезжал за нас поболеть.

В 1982-м впервые прилетел в Москву. Белов, который был уже главным тренером ЦСКА, предложил: «Живи у меня. Зачем на гостиницу тратиться?» Кто-то стукнул. Выяснилось — он из ЦРУ! Белова сняли, на пять лет закрыли выезд. Сергей считал, что за этим стоял Гомельский.

— Верите?

— От Александра Яковлевича можно было ждать чего угодно. В 70-е он сам был невыездным. На финал Кубка чемпионов с «Реалом» отправились без него, функциями играющего тренера наделили Белова. ЦСКА выиграл, у Сереги начали проскальзывать тренерские нотки. Гомельского это раздражало. В Белове видел конкурента.

***

— Правда, что мата от Кондрашина не слышали никогда?

— Да. «Баран»! «Чурбан»! «Скобарь»! «Идиот»!

— Тоже неплохо.

— На Олимпиаде в Монреале по моему адресу проскочило что-то такое, а мне уже 30 лет. Потом подхожу: «Владимир Петрович, ну как же так?» — «Извини, сорвался...» Ты видишь его искренность — и обида отпускает. В 1974-м на чемпионате мира в Пуэрто-Рико устроили эксперимент. Мячи нам носил местный паренек Хулио. Подговорили — когда коуч войдет в автобус, кричи: «Баран, чурбан, скобарь, идиот!» Кондрашин появился — и понеслось вот это. С латиноамериканским акцентом.

— Рассмеялся?

— Не сразу. Оцепенел... При всех человеческих достоинствах Владимир Петрович был напрочь лишен одного качества — не умел пробивать игрокам условия. Ему в голову не приходило пойти к первому секретарю Ленинградского обкома, попросить для них квартиры, машины. Кондрашина интересовал только баскетбол, отслеживал все новинки, ящиками привозил из Америки специальную литературу. Зато Гомельский обеспечивал команду от и до. Жилье, автомобили, поездки за границу...

— Поэтому Кондрашина звали Батюшка, а Гомельского — Папа?

— Ну да. Однажды с ребятами обсуждали, какой тренер нужен сборной. Сошлись на том, что для результата — Кондрашин. Для более комфортной жизни — Гомельский. Хотя великие оба. Первый сделал из меня игрока. Второй — закалил.

— Как?

— Я был игроком основного состава сборной при Кондрашине, входил в сборную Европы. А Гомельский в ЦСКА часто на лавке держал. Бывало, накипит, идешь к нему с желанием высказать все! А выходишь из кабинета и думаешь: «Елки-палки, куда я лезу? Как смею его обвинять? Проблема-то во мне...» По части психологии и дара убеждения Александру Яковлевичу не было равных. В воспитательных целях использовал разные методы.

— Например?

— 8 марта в Каунасе я выпил две бутылки пива. Он разыграл спектакль. Мне объявил об отчислении за нарушение режима. А капитана предупредил: «Пускай ребята организуют собрание, попросят взять Едешко на поруки. Прощу — но для него это будет уроком».

Сохранилась запись интервью, где Гомельский незадолго до смерти сказал: «Едешко опередил меня в понимании того, что такое красота игры. К нему были претензии, терял мячи. Но и забивали немало с его изумительных передач!»

— Сергей Белов писал в книге, что Олимпиаду в Монреале проиграли из-за Кондрашина, который переборщил с нагрузками.

— Не согласен! Наоборот, физически готовы были лучше, чем в Мюнхене. Но там Кондрашин с составом угадал, здесь — нет. Выпустил в полуфинале с Югославией «бросунов» — Серегу Белова и Арзамаскова. Оба стремились забить, тянули одеяло на себя. А в тылу никого, югославы понеслись в контратаку. Хотя сгубило не это.

— А что?

— Русский менталитет. В день полуфинала с утра охмуряли фирмачи. Спортивная экипировка в Союзе была жутким дефицитом. А тут — бери не хочу! Подходит представитель «Адидаса»: «Даем каждому 200 долларов, два костюма, пять пар кед». Следом «Пума»: «300 долларов, часы, три костюма, десять пар кед». Потом «Конверс»: «500 долларов, пять костюмов, кеды в неограниченном количестве». С непривычки голова шла кругом. Народ разбился на кучки, шептался по углам, боясь продешевить.

— Об игре не думали?

— Вот именно! «Поплыли». Когда Олимпиада завершилась, на банкете разговорились с югославами. Услышав, сколько мы получили за рекламу, хохотали: «А нам по пять тысяч долларов заплатили!» Югославы расценки знали — не то что нищие советские спортсмены.

— Футболист Муртаз Хурцилава на чемпионате мира-1966, взяв деньги от фирмачей, играл одновременно в «Пуме» и «Адидасе».

— В Монреале это практиковали прыгуны в высоту. На полном серьезе уверяли начальство, что для бега удобнее кроссовки одной фирмы, для толчка — другой. А в Мюнхене отличился штангист Вася Алексеев.

— Как?

— За пару лет до Игр начал работать самостоятельно. Узнав, что премия за золотую медаль полагается еще и личному тренеру, в этом качестве записал жену. Ему говорят: «Вась, ты очумел?!» — «Позвольте! Супруга живет со мной в Олимпийской деревне, варит борщ, ночью помогает снять напряжение перед стартом. Чем не тренер?»

— И что?

— Заплатили призовые — и Васе, и ей! Мне рассказывали, как в Мюнхене он попал на баскетбольный финал. Ажиотаж неимоверный, даже у советского посла не было билета. Васе он не понадобился. На служебном входе толкнул двери с такой силой, что волонтеры разлетелись. Алексеева узнали. Связываться никто не рискнул.

***

— После бронзы Монреаля Гомельский сменил Кондрашина в сборной и вас отцепил. За что?

— Под предлогом омоложения состава. Сначала из сборной, затем из ЦСКА. Поехал в киевский СКА. Вдруг приглашение в Вену! На контракт! Австрийцы закидывали удочки еще в 1974-м, когда играл там за сборную Европы. Речь шла о клубе, который спонсировала коммунистическая газета «Фольксштимме». А тренировал мужик без одной ноги. Передвигался на костыле.

— Догадываемся, каким был ваш ответ.

— Советский офицер, действующий игрок сборной в капстране выступать не может. «Вот если отовсюду выгонят, шанс есть», — посмеялся я. Едва очутился в киевском СКА, австрийцы напомнили о себе. Из «Фольксштимме» в Министерство обороны прислали письмо. Самое удивительное — дали добро!

Это была сенсация — впервые спортсмен отправляется за границу по контракту, оставаясь военнослужащим. Михайлов, Петров, Харламов смотрели на меня, как на Бога. Если уеду я — смогут и они.

— Почему сорвалось?

— Пока оформляли документы, играл за сборную Вооруженных сил. Провели два контрольных матча со сборной СССР, которая готовилась к чемпионату Европы. В первом я, защитник, набрал 24 очка. Во втором — 14. Гомельский был в шоке. Понял, что рановато меня списал. Вскоре вызвали в ЦК: «Об Австрии забудьте. Вы нужны советскому спорту!»

— Вернулись и в ЦСКА, и в сборную?

— Да. На чемпионате мира берем серебро, через год на «Европе» — золото. Наступает 1980-й. Команда начинает подготовку к Олимпиаде — меня в списке нет. Звоню Гомельскому. «Иван, не волнуйся! Подключу к заключительному сбору. С твоим-то опытом...»

— Не подключил.

— Ни меня, ни Жармухамедова. Позже ему это ставили в упрек. Думаю, в битве с югославами мы бы пригодились. Но Гомельский был уверен, что золотая медаль в кармане, раз США бойкотируют Игры. Если без Сереги Белова не обойтись, то без нас с Жаром — вполне. Зачем стране несколько двукратных олимпийских чемпионов? Гомельский усмотрел в этом потенциальную опасность для собственного будущего, ведь вся слава могла упасть на нас.

— Спустя два года вновь пригласил вас в сборную — уже ассистентом.

— Я совершенно не рвался! Тренировал молодежку, где были Сабонис, Тихоненко, Сокк, Миглиниекс. Все устраивало, но Гомельский пригрозил: «Не пойдешь ко мне, добьюсь, что тебя отстранят от молодежной сборной». Это было в его власти. Спросил: «Зачем я вам, Александр Яковлевич?» — «Ты общительный, а мне надо контакт с ребятами наладить...» — «Хотите сделать из меня стукача?» — «Боже упаси! Плевать, курят они или пьют. Важнее знать, кто в каком состоянии».

— Согласились?

— Куда деваться? В 1982-м выиграли чемпионат мира в Колумбии. После чего меня заменил Селихов.

— Мотив?

— Ха! Гомельский не был бы самим собой, если б не плел интриги. Мог поднять, мог уничтожить. С одной стороны, говорил: «Иван, ты единственный, кому доверяю. Не подсидишь, не подставишь. Не боишься со мной спорить». А с другой — постоянно тасовал ассистентов. Считал, что помощник, долго работающий с командой, рано или поздно будет метить на место главного. Раскачает трон.

— Чем юный Сабонис удивлял?

— Начало 80-х. Долетели слухи, что в «Жальгирисе» Арвидас ведет свободный образ жизни, на тренировках себя не утруждает. Гомельский немедленно послал меня на две недели в Каунас. Подготовить Сабониса к сборной.

— Каким образом?

— Индивидуальные тренировки я специально назначал на девять вечера. Полтора часа в зале отпашет, и уже ни гулять, ни выпивать ему не хотелось. Мечтал лишь о том, чтоб доползти до кровати и заснуть.

— Ахилл за год до Олимпиады в Сеуле он порвал на ваших глазах?

— Да, в Новогорске. Ловит мяч, треск — и падает. На своей машине повез Сабониса в ЦИТО. Вечер пятницы, кроме дежурного врача, никого. До главного хирурга Сергея Миронова не дозвониться — уехал за город на день рождения. Говорят — ждите понедельника. А при разрыве ахилла медлить нельзя.

— Как быть?

— Переночевал с Арвидасом в палате. Тем временем Гомельский поднял всех на уши, вызвал хирургов из Литвы. В субботу утром прилетели в Москву. В ЦИТО, чтоб себя выгородить, сунули бумажку, мол, Сабонис покидает клинику по собственному желанию. Подписали. Первая операция была в Финляндии, повторная — в США. К Сеулу успел восстановиться.

***

 Болошев говорил: «Там, где Ваня Едешко, всегда что-то происходит». Какие были проделки?

— В Бразилии привезли на экскурсию в серпентарий. А Коркия ужасно боялся змей. Ходил по залу с опаской, смотрел на них из-за спин ребят. Я подкрался, провел рукой по его бедру, зашипел. Миша издал дикий вопль! Команда грохнула от смеха!

В другой раз пошутил над Володей Ткаченко. В аэропорту на багажной ленте ждет хозяина овчарка в наморднике. Один круг, второй — ее не забирают. Тут наши чемоданы появились. Ткаченко свой потащил, а я сзади ухватил его за ногу и гавкнул. Вова с такой скоростью рванул вперед, что чуть на полу не растянулся.

— Отомстил вам Ткаченко?

— Что вы! Не в его характере. Хотя помню эпизод. Рано утром будит на сборе: «Иван Иваныч, проснитесь!» Открываю глаза и вздрагиваю: «Ой, ё!» Надо мной с высоты своих 2,20 нависает Ткаченко. Огромное лицо, массивная челюсть. С виду грозный, но более добродушного человека не встречал.

На площадке первый сезон его били внаглую! Володя робел, не отвечал. Вздыхал в раздевалке: «Ну не могу я человека ударить...» Посовещались с ребятами и поняли — пацана надо спасать.

— Как?

— Подружки у него не было, к алкоголю не притрагивался. А мы выпить уговорили, девушку привели.

— Помогло?

— Еще бы! Мальчик превратился в мужика. Взгляд другим стал. С той поры соперники связываться с Ткаченко побаивались. Рассказывал, как однажды вора задержал.

Сидит дома в туалете. Звонок в дверь. Не открывает. Внезапно в замке поворачивается ключ. Залетает мужичок, начинает шуровать в шкафах, складывает в мешок пластинки. У Ткаченко была шикарная коллекция, любимая группа — Smokie. Володя по-тихому заканчивает свои дела, выходит. Прислонившись к косяку, молча наблюдает за воришкой. Тот оборачивается, бросает мешок и кричит: «Только не убивай!» А Володя пальцем манит: «Иди к дяде...»

— Поколотил?

— Нет. В милицию сдал.

— Знаменитый случай — у Жармухамедова в 1973-м на таможне конфисковали пистолет. Утверждает, что оружие в сумку подбросил один из игроков ЦСКА. У вас есть версия — кто?

— Абсурд! Ничего не подбрасывали! Жармухамедов был уверен, что везет игрушечный пистолет. В подарок сыну.

— А оказался «Смит и Вессон».

— Какой нормальный человек потащит через советскую границу оружие?! Тем более, Алжан — адекватный парень, умница. Он и не пытался спрятать пистолет. В сумке лежал сверху — достаточно молнию расстегнуть. Произошло недоразумение. В Европе история обросла фантастическими подробностями. Договорились до того, что Жар пытался провезти пулемет.

— Тогда на таможне засыпалась вся сборная.

— Кроме меня. Было турне по США, в последнем матче сильно подвернул ногу. Наложили гипс, сунули костыли — и в Москву. А команда полетела на игры в Панаму и Коста-Рику.

— Наверное, чувствовали себя самым несчастным человеком на свете?

— Расстроился, конечно. Панама — свободная торговая зона. Все дешево. Ребята затарились основательно. Но в таких местах обычно отирается чувачок из посольства. Следит, что покупают, в каком количестве. В Москву поступил сигнал — баскетболистов проверить!

Что такое советская таможня? Борьба имущих с неимущими. Закон был суров, хотя не поддавался логике. К примеру, можно было ввезти три пары джинсов. Четвертая подлежала изъятию. Но джинсовые костюмы проходили отдельной строкой. То есть, джинсы — одна продукция, а джинсы плюс куртка — другая.

— Но тоже три?

— Разумеется. Эту цифру таможенники повторяли чаще всего. Разрешалось провозить три рубашки с коротким рукавом, три — с длинным, три пары часов... Зато пластинок — 50 штук. На них делать бизнес было особенно хорошо. В США покупали по доллару, здесь каждая на черном рынке уходила рублей по 20.

— В советские времена ездили на «Волге»?

— На «Жигулях». Как-то в ЦСКА предложили на выбор — трехкомнатная квартира или «Волга»? Я прикинул. Машина стоит 9 тысяч. Представителям солнечного юга продаю за 24 тысячи.

— Ловко.

— За 5 тысяч покупаю новые «Жигули». Свою двухкомнатную квартиру, добавив 7 тысяч, меняю на трехкомнатную. Еще 3 тысячи остается на ремонт и мебель. Приятель, четырехкратный олимпийский чемпион по фехтованию Виктор Сидяк, отговаривал: «С ума сошел? Бери квартиру!» Зря не послушал.

— Схема не сработала?

— «Волгу»-то продал. Но то варианта подходящего не было, то на сборы умотал. А потом деньги кончились. На что потратил, не могу объяснить! «Жигули» купил, остальное — разлетелось.

— В курсе, что собираются снимать художественный фильм о вашей победе в Мюнхене?

— Спасибо за вопрос, ребятки! Очень странная история. Года полтора назад узнаю, что студия Никиты Михалкова после успеха «Легенды № 17» решила снять кино про Александра Белова. Звонят мне: «Готовы побеседовать о Белове?» — «Конечно!» Приезжают. Рассказываю, какой он великий баскетболист, классный парень. Обрывают на полуслове: «Нас интересует другое. Как на таможне завалился с иконами. Как покупал валюту, где пил, с какими девицами...» Выпроводил сразу.

— А дальше?

— Недавно в интернете наткнулся на сюжет. Фонд кино проводил очную защиту кинопроектов, претендующих на господдержку. Среди прочих выступил продюсер. Сообщил, что создаст картину о победе баскетбольной сборной СССР на Олимпиаде-1972. Бюджет превысит «Легенду № 17» почти в два раза. Сценарий готов. Запланированы съемки в США, Южной Америке, Европе... Меня насторожила фраза, что сын Сергея Белова уже тренирует артистов, учит играть в баскетбол. Но они маленького роста! Какие из них баскетболисты?!

— Козловского для роли Харламова научили кататься на коньках.

— Сравнили! Или сейчас с помощью компьютера в кино что хочешь наваяют? Ладно, допустим. Но как передать дух эпохи, отношения тех людей без консультантов? Из сборной 1972-го живы четверо. Паулаускас в Литве. Поливода — на Украине. Жармухамедов — нелюдим, даже на баскетбол не ходит. Из тех, кто может что-то рассказать, остаюсь я. Но ко мне никто не обращался. Страшно представить, что это будет за фильм.

— Прежде вы много курили. Бросили?

— Уж лет пять как. Курил везде — в машине, на даче. Друзья посоветовали доктора. Сидим здесь, у меня. Говорит: «Закуривайте, не стесняйтесь!» Начинает объяснять свою систему — пять затяжек, две... Что за бред? Но чувствую — нет, не шарлатан!

— Это главное.

— Оставил какой-то диск. И книжку: «Когда ее проработаете полностью, снова встретимся». Я все сделал. Больше не виделись — врач мне стал не нужен. Благодаря книге забыл о сигаретах!

— Что ж за книжка?

— Алан Карр, «Легкий способ бросить курить». У него же есть «Легкий способ похудеть»!

— Тоже попробовали?

— Дай-ка, думаю, прочту. Килограммов десять я бы скинул! Начал читать — ну вообще ерунда. Про ягуаров, насекомых, кто как ест. Не пошло!

***

— Знаете, о чем жалею? — улыбнулся Едешко.

Не успели мы обмозговать версии, он раскрыл карты самым неожиданным образом:

— Слишком поздно встретился с психологическими практиками. НЛП. Как стать, как быть, как добиться... Настолько интересно! Надо знать обязательно!

— Да в этих вещах можно утонуть.

— Вот и тону сейчас. Зато эти уроки помогают лучше понять молодежь.

За окном стемнело. В комнату с тарелкой оладьев заглянула «последняя жена»:

— Иван Иваныч, ты от молодости к старости идешь? Или наоборот? Говоришь не умолкая, но, по-моему, еще на полпути...

Едешко усмехнулся:

— Милая, я иду к воспоминаниям!

Спорт-Экспресс

Добавил: Saniog

Теги: интервью ЦСКА Иван Едешко Сборная СССР

в фейсбук Класс! в жж

Комментарии:

Автор Сообщение
SergeB
Serge

нет картинки
15.12.2015 23:47 #

В конце 70-х в Киеве хаживал на игры СКА (вход был свободный, они тогда в 1-й лиге играли в спортзале КВО). Там тогда Сальников был царь и бог, остальные — либо "уходящая натура" (Землянухин, Лушненко, Заброда, Латыпов, Филозоф), либо "молодняк" (в том числе никому еще неизвестный Бережной). Поднимаясь по лестнице (игра уже началась), задержался на 2-м этаже (на уровне паркета) и заглянул в зал. Сразу заметил нового игрока, который лихо "шуровал" мячом на половине соперника. Видно было, что опытный мастер и лицо знакомое, но Едешко сразу не признал. До этого видел его только по ТВ, он мне казался щуплым и ниже ростом, а этот под 2 метра и достаточно грузный (даже с намеком на брюшко). Вот так оскандалился… В свое оправдание скажу, что он действительно тогда поправился во время вынужденного простоя и (самое главное) об его переходе в прессе ничего не было. Пахал как молодой, хотя было видно что ему нелегко (в том числе и в буквальном смысле). Сальников даже во время одной из пауз характерными жестами и мимикой за спиной Едешко попросил тренера заменить его.
Еще мне запомнилось как он сказал судье: "Ну как Вы можете свистеть, Вы же не видели…". Именно сказал (не заорал) и на "Вы". Чемпион Мира, Европы, Олимпийских Игр, СССР, змс и пр. какому-то там периферийному судье. С одной стороны это вроде бы само собой разумеется, но с другой — от гораздо менее именитых спортсменов и в соревнованиях рангом повыше приходилось слышать и видеть (по артикуляции и жестикуляции) такое…
 

Чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться



декабрь
февраль

январь 2017

пнвтсрчтптсбвс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Реклама на сайте



Вакансии