Евгений Гомельский: «Пока хожу. И даже бегаю»

"Спорт-Экспресс" // 19 декабря 2008

Комментарии: 1



Евгению Гомельскому через неделю — 70. Навыигрывай он сегодня столько же, сколько в былые времена, — его на руках носили бы. Называли бы великим.

Но Гомельский-младший, завоевав с женской сборной золото Олимпиады-92, остался просто знаменитым. Великим баскетбольным тренером был признан Александр Гомельский, родной брат. Евгений Яковлевич по-прежнему в могучей тени. О чем, впрочем, не тужит. И цену себе знает прекрасно.

Встречает корреспондентов накануне юбилея в динамовском дворце. Смотрит на часы — минута ли в минуту пришли? Кто не опаздывает, тот нынешнему президенту московского баскетбольного «Динамо» — лучший друг на ближайший час...

«ЦЫГАНОЧКА» И «ЗУБОЧИСТКА»

 — В какой момент стали задумываться, что время летит очень быстро?

 — Я не особо ощущаю, что мне вот-вот 70. Мне приятна поговорка: «На сколько лет мужчина себя чувствует, такой у него и возраст». Я не древний — к стенке не прислоняюсь. Пока хожу. И даже бегаю.

 — Не пугает вас число — 70?

 — Лет тридцать назад семидесятилетние мужики казались мне стариками. Но я не хочу быть похожим на Брежнева.

 — В смысле?

 — Тот, награждая кого-то к семидесятилетию, на Политбюро говорил: «У вас период творческой молодости и подвижности...» Мне сейчас интересно узнавать, кто из великих творил в преклонном возрасте. Взять хотя бы Леонардо да Винчи. Получаю удовольствие от таких сведений.

 — Почерк тоже стареет? Или остается таким же, как в молодости?

 — Вы задаете вопросы, как будто мне уже девяносто! Еще спросите, шаркаю ли я ногами? Выпадают ли у меня волосы каждый час? Не желаю об этом говорить - пусть другие размышляют, насколько я старый... А почерк у меня всегда безобразный был. Прямо ленинский.

 — В каждом человеке есть искорка безумия. Вы свою, похоже, не загасили.

 — Спасает юмор. Я ведь даже поступал в ленинградский институт кинематографии, прошел два тура. Уже в школьные годы пытался корчить из себя артиста. Это меня до сих пор выручает.

 — В чем?

 — Учит не слишком поднимать нос. Ко мне подходят знакомые: «Тебя только по телевизору и видим». А я, отвечаю, приплачиваю операторам, чтоб брали крупным планом. Вот эта искорка во мне жива. Да и многого еще не доделал.

 — Например?

 — Хочу выдать замуж внучек. Одной шесть лет, другой — четыре. И женить внука, которому два исполнилось. Видите, какой я эгоист?

 — Действительно, жив в вас артист.

 — Нынче столько разговоров о дефолте... А для меня главное — чтоб не было дефолта дома.

 — В женских командах юмор воспринимается?

 — Конечно. Трудных моментов хватало. Однажды собрались в Югославию. Время было противное, февраль. Едва приземлились — снег, туман и черт знает что. В аэропорту подогнали нам два «рафика». Еле влезли туда, колени к лицам подтянули. До гостиницы добрались к полуночи, настроение у всех кислое.

 — Как выправили?

 — Со мной начальником делегации был Эдуард Мудрик, известный футболист. В ресторане Эдик взял аккордеон — и завел «Цыганочку». Я, метр с кепкой, пригласил на танец Галю Воронину, которая под два метра. Начали с ней хулиганить. Под ногой у нее пролезал. И девки на глазах оттаяли!

 — Нервные срывы у вас случались?

 — Расскажу про самый большой. Это был мой последний матч в сборной России. На Олимпиаде-2000 в Сиднее мы за секунду до конца вели очко у бразильянок. До сих пор на судью-финна смотреть спокойно не могу, он и сейчас работает.

 — Что натворил?

 — Засульскую ударили по рукам. Чистейший фол, но судья промолчал. В ответной атаке Оливейра нам забивает, и мы проигрываем олимпийский четвертьфинал в один мяч. Более трагедийного турнира в жизни не было. А в первой игре с кубинками Сумникова получила перелом челюсти в трех местах.

 — Ужас.

 — Есть прием, который американцы называют «зубочистка». Подбираешь мяч у кольца и делаешь быстрое движение локтями вправо-влево. Кто рядом — отгребает по башке обязательно.

 — Кубинка била так?

 — Она била, отлично понимая, куда попадает. Прямым в челюсть. Ира вся в крови рухнула на паркет. Вообще, сколько б мы ни встречались с кубинками, обязательно вспыхивала драка. Даже в товарищеских матчах они вели себя по-хамски. Не знаю, откуда такая лютая ненависть.

 — Что после того четвертьфинала сделали с арбитром?

 — Я взорвался. Завизжал, полез на него. Потом, правда, нашел мужество сказать, что виноват в поражении только я. А года через два у меня была поездка в Финляндию. Выдал тамошним журналистам, что думаю об этом судье. Так он жаловаться начал Александру Яковлевичу: «Почему Евгений меня ненавидит?» Тогда, в Сиднее, мне очень хотелось завершить карьеру на другой ноте.

 — Умеете быть жестким?

 — Я не хочу перед вами выглядеть очень «пушистым». Нередко видел, как Саша не то, что уничтожал людей... Просто на какие-то минуты становился жестоким. Мог врезать, когда не очень-то надо было. А я старался помягче. Может, потому с женщинами и собрал больше золота, чем с мужиками.

«ЖЕНЯ, ТЕБЯ НЕ ВЫПУСТЯТ...»

 — С братом вас не разлучала даже война?

 — От ленинградской блокады укрылись в деревне под Оренбургом. Папа на фронте, мама осталась с тремя детьми. Саша с 13 лет работал конюхом, а я ходил за ним, как на цепочке. В Ленинград вернулись в 44-м. Недавно копошился в старых фотографиях — разглядывал, вспоминал... Смотрю — на мне крохотная шинелька, перешитая из отцовской. Очень ей гордился. В мужской команде был случай. Ребята бросались хлебом. Лепили мякиш и кидали. Для тех, кто пережил войну, это немыслимо. Я при всех подошел к кидавшему и дал в лоб. Сказал: «Еще когда-нибудь увижу — обещаю, выгоню из команды». 9 мая для меня святой день. Значит гораздо больше, чем Новый год. Мы с Сашей в мае всегда говорили об отце.

Незадолго до сиднейской Олимпиады в День Победы играли в Каунасе. Я спустился в кафе, купил шампанское и пригласил команду. У нас было несколько девочек из Ленинграда. Выпили по чуть-чуть — и начались воспоминания: «Мне бабушка рассказывала... А мне — мама...» Потрясающе отметили. Я тогда убедился, насколько девчонки — впечатлительные.

 — И воспитанные?

 — Сегодня дипломы покупаются — оттого возникла пропасть между воспитанием и образованием. В Штатах долго не решались издать книгу, в которой описывалось криминальное прошлое 26 действующих баскетболистов. Но в итоге книга вышла. Скажу так: невоспитанный спортсмен легко продаст игру. Он плевать хотел на товарищей. Такой человек — потенциальная опасность в любом клубе. Счастье, сейчас контракты большие, — игроки не «керосинят».

Деньги сделали много хорошего в спорте, но и дурного наворотили. Люди, перед которыми замаячили солидные контракты, стали ломаться на глазах. Готовы терпеть за этот контракт любые унижения: «А-а, черт с ним, мне платят — буду лизать...»

 — Вы сказали, невоспитанный игрок всегда может продать игру. А бывало, что продавал абсолютно вменяемый и интеллигентный?

 — Вы ведь не хотите получить сахарный ответ, будто я никогда с подобным не сталкивался? И все-таки, у нас почище, чем в футболе... Я не переношу хамство и вранье. Как-то теряюсь. Но потом прихожу в себя и запросто могу двинуть.

 — Появились ли ближе к семидесяти черты характера, которым вы не рады?

 — Приходится заниматься обжорством. Это ведь плохая черта?

 — Что значит — «приходится»?

 — Такая противная штука — фуршеты! Удержаться не могу! А когда маленький человек имеет большой вес — это не слишком приятно. Еще черта: я по-дурацки обидчив. Это с возрастом не ушло, а увеличилось. Иногда вскользь сказанные слова сильно задевают.

 — Что в душе у молодого, всегда понимаете?

 — Умение разговаривать с молодежью зависит прежде всего от тебя. Считать их бестолковыми — обкрадывать самого себя, общаться с молодым после этого не сможешь. Дети теперь совершенно другие. Внучке в прошлом году надо было поменять садик. День ходила, другой, а на третий заявила: «Больше не пойду» - «Почему?» — «Там детей не хвалят...» Ребенок сказал важнейшую вещь! У нас полно тренеров, которые открывают рот на первой секунде тренировки и закрывают на последней. При этом — один негатив, сплошная брань. Молодой парень слушает-слушает, а потом задумывается: зачем я в этот спорт пошел? Мне это надо?

 — Вы наверняка владеете компьютером. Но на столе у вас его почему-то нет.

 — Вот тут я вас поймал! Уж чем-чем, а компьютером заниматься не буду. Я дремучий, старый... Сам себе внушил, что не хочу в это влезать. Больше доверяю ручке. Если надо что-то напечатать, в клубе есть, кому это сделать.

 — Ловко устроились.

 — Вот и дома мне говорят: «Ты ловко устроился!» Ничего там не делаю. Настолько повезло с женой — она у меня и плотник, и слесарь, и ткачиха, и прачка. У нас домик под Истрой, так жена с дочкой там как рабыни Изауры. Не разгибаются.

 — А вы?

 — А я — сижу с кроссвордами.

 — Мелодия вашего мобильного — гимн Евролиги. Сами устанавливали?

 — Что вы! Я же сказал — от этого абсолютно далек. Мой водитель постарался. Башковитый парень.

 — Вячеслав Колосков долго держал партбилет в сейфе — дорожил пережитым. Где ваш?

 — Понятия не имею. По-моему, в какой-то горком сдавали. Я от биографии никогда не открещивался. Ни в одной анкете не писался «русским». Только тем, кто я на самом деле. Недавно слышал рассказ Виталия Вульфа о том, как он поступал в аспирантуру, имея одни «пятерки» после института. Не взяли — из-за пятого пункта. Но у меня в этом плане страданий не было.

 — Удивительно.

 — Вы не поверите — первая загранпоездка была в Египет. Год прошел после их войны с Израилем. Я тогда работал в Волгограде, городе-побратиме Порт-Саида. Когда брат узнал о египетском приглашении, сразу сказал: «Женя, я весь мир объехал, но в Египте не был и не буду никогда. Тоже спокойно отнесись, что тебя не выпустят. Приедешь в Москву, команду проводишь, поживешь у нас — потом встретишь своих ребят...»

 — Что сделали?

 — Отправился в баскетбольный зал, где чекисты играли по утрам. Подошел к подполковнику, который курировал такие вопросы. Разговор получился занятный: «Вы кем работаете?» — «Тренером!» — «Вот и работайте...»

 — Как Александр Яковлевич отреагировал?

 — Провожая в аэропорт, инструктировал: «Если вдруг полетишь, надевай черные очки. Не снимай всю поездку». У меня все египетские фотографии — в солнечных очках. Когда о чекистах говорят разное, я думаю: мне попадались не самые скверные. Везло.

«ОТЕЦ СОЛДАТА»

 — Вы объездили полсвета. Какая поездка особенно пропитана приключениями?

 — Любой спортсмен по дням помнит первое путешествие. Сколько б их не случилось после. В баскетбольном плане египетский выезд был нулевой. Зато как здорово было посмотреть на Суэцкий канал! Добирались с посадкой на Кипре. Сразу вспыли в памяти напутствия брата: «Бывают случаи, когда самолет разворачивают. Если ты на борту — никакой гарантии, что долетел».

Мы летели вместе с Серго Закариадзе — того самого, который снимался в фильме «Отец солдата». Он вез в Каир свою картину. Для меня этот дядька за три часа стал эталоном человека искусства. В него невозможно было не влюбиться. Всей командой сидели с открытыми ртами.

 — Что рассказывал?

 — Что в Японии «отцом солдата» считают японца. В Германии — немца. Еще с нами летел один из руководителей «Аэрофлота», некто Михайлов. Все стремился показать, какой он король, мы у него в самолете находимся. На Кипре всей толпой ждали, пока этот говнюк напьется и соизволит вернуться. Часа полтора просидели в аэропорту. А мне-то хотелось оказаться поскорее в самолете и добраться-таки до Египта. Вопреки Александру Яковлевичу.

В Каире этого Михайлова тихонько встретили, погрузили в машину и куда-то повезли. А за Серго Александровичем явилась целая делегация с оркестром. С огромными гирляндами цветов. Так Закариадзе с каждым из нас за руку попрощался, никого не забыл. Для меня память на века.

 — Еще поездки запомнились?

 — Таиландская. Предложили сыграть за отдельные деньги матч сверх программы. При нас был строгий мужик из Спорткомитета — не позволил ребятам взять ни копейки из гонорара. Все отправил в Москву. Потом на экскурсии по королевскому дворцу видим — стоит огромный Будда. Пупок от постоянных поцелуев совсем стертый. Наш игрок Коля Фесенко подходит, целует — и громко приговаривает: «Будда, забери комитетчика! Забери комитетчика!»

День спустя — новая хохма. Устроили нам в отеле шведский стол. Выходит моя банда — по два метра ростом. Все смели. На следующем завтраке в помине нет никакого шведского стола, каждому в тарелочку накладывали.

 — Правда, что на Олимпиаде в Барселоне вас обокрали?

 — Это произошло в Испании, но за год до Игр. Мы подошли с приятелем к автобусу раньше команды и закинули вещи в багажник. Приезжаем в аэропорт, — все сумки на месте, только наших нет. Позже выяснилось, что в Барселоне такие пропажи сплошь и рядом. Когда в багажнике открыты обе дверцы, воришки подходят к автобусу с другой стороны и незаметно выволакивают чемоданы. Частенько в сговоре с водителем. Честно говоря, я уже привык к дорожным приключениям. У меня и в Канаде пожитки испарились, и когда летел на Игры в Пекин, украли сумку со всеми шмотками. Пришлось бегать по магазинам. Затерялся чемодан даже на обратном пути. Думал, с концами — к счастью, через два дня нашли.

 — Ваш брат девять раз был «невыездным»?

 — Семь — точно. Может, и больше.

 — А вы?

 — Лишь раз, в 70-м. Отголоски репрессий по отношению к Александру. На него строчили тома в КГБ! Просто «Война и мир»! При желании утопить человека в СССР было проще простого. Страна была писателей, хоть не очень ученых. На одного говорящего — два пишущих.

 — Что писали?

 — Ох, столько всего! Как-то дописались, что Саша хотел самолет угнать. Однажды я пришел к нему в квартиру на Речном. Сидели, поддавали втроем — я, Саша и какой-то мужик. Оказалось, тот писал на Александра Яковлевича доносы. Брат к нему подходит: «Скажи, сука, писал на меня?» Тот, поддавший, голову обхватил руками, лег на стол и захлюпал: «Писал, Александр Яковлевич, писал...» Представляете картину?

 — А что брат?

 — Толкнул его легонько в плечо: «Ладно. Живи...»

 — Брат в конце жизни увидел то, что на него писали?

 — Да, кое-что. И прежде ему некоторые вещи рассказывали люди из КГБ, которые относились с уважением.

 — Он ведь совсем небольшого роста был?

 — 168. При таком росточке в ухо дать мог любому двухметровому, даже не сомневаясь. Удар держал потрясающе. Не помню, чтоб Саша пошел на тренировку, не написав конспекта. У него играли великие люди, с ними по другому было нельзя. Он получал разные зуботычины — но всякий раз выкарабкивался. Как говорил Карл Маркс, «падая и вставая, мы растем».

18 января в Кронштадте открывается доска, посвященная Александру Яковлевичу. Мы с племянником Володей поедем. Сколько раньше ленинградские корреспонденты сталкивали лбами: «Добрый Кондрашин, злой полковник Гомельский...» А сейчас ребята из ленинградского «Спартака» обещали приехать на открытие доски. Время идет — и многое воспринимается по другому.

 — Никогда не видели брата растерянным?

 — Был неприятный момент. Когда Сашу убирали из сборной СССР, я ждал около здания спорткомитета в Скатертном переулке, сидел в машине. Брат спустился, слез в глазах не было, но расстроен крепко. Сел, помолчал. Затем выдавил: «Ну, ладно. Поехали домой. А они пускай едут на метро...» Вывести из себя Сашу было трудно. Вот он вывести умел кого угодно.

«...А ТЫ, РЫЖИЙ, ТРЕНЕР!»

 — Какие привычки от него взяли?

 — Я сумасшедший человек по части опозданий. Не переношу. Вы большие молодцы, подъехали вовремя. Обычно ваша веселая братия не шибко пунктуальна. Для меня игрок, опоздавший на тренировку, — личный враг.

 — Часто не понимали поступков брата?

 — Нельзя хамить старшим. Саша же мог наговорить лишнего. Потом приходилось его мирить с людьми. Помню, работал он помощником легендарного Степана Спандарьяна. Тот как-то пожаловался: «Что ж твой Сашка так дерзко со мной разговаривает?» Дома к нему подошел: как же так, Саша? Он сразу набрал Спандарьяну: «Степан, прости. Погорячился...»

 — Какая его черта особенно восхищала?

 — Александр Яковлевич ненавидел проигрывать! Даже когда садились играть в шахматы, побеждать его себе дороже — запросто можно было получить доской по голове. В матчах между моим «Динамо» и его ЦСКА всегда шла битва от ножа. Какие бы не возникали ситуации, никогда мы друг под друга не ложились и не пытались договориться. У нас состав был послабее, но время от времени щипали армейцев. Вы наверняка слышали историю, как после поражения от «Динамо» министр обороны Гречко озлобился и отменил приказ о присвоении Саше звание полковника. Он мне вечером перезвонил: «Что творишь?! Папахи меня лишил!»

Был и другой эпизод. Брат уже стал президентом ПБК ЦСКА, а я — возглавлял «Динамо». Встречаемся в зале. Кругом народ, и Саша нарочито громко спрашивает: «Что, выигрывать собираетесь?» Разумеется, отвечаю. И тут он, никого не стесняясь, сгибает руку в локте: дескать, вот вам...

 — После победы женской сборной на Олимпиаде Александр Гомельский сказал: «Знаешь, Рыжий, а ты — тренер!» Прежде он вас не хвалил?

 — Представьте себе. Хотя к тому моменту я уже как тренер был трехкратным чемпионом Европы. Надо было выиграть Олимпиаду, чтобы брат признал во мне задатки. Такой характер. Часто вспоминаю академика Капицу. Когда ему говорили: мол, какой у вас знаменитый сын, на телевидении работает, в ответ раздавалось: «Сын — известный. Знаменитый только я!»

Конечно, того, что достиг в тренерской карьере Александр Яковлевич, не повторить. Нереально. Нашу баскетбольную фамилию создал он, только он. Но я нигде ее не замарал. Всю жизнь боялся, что кто-нибудь скажет Саше: «Ну и раздолбай твой братец...»

- Последняя встреча с Александром Яковлевичем?

 — В Боткинскую больницу, где последние два месяца лежал Саша, я приходил почти каждый день. Жуткое время. Как он, бедный, мучился! Химиотерапия — не дай бог никому узнать, что это такое... Брат старался держаться, однако по лицам врачей я понимал, что шансов никаких. Когда он перестал есть, моя жена приготовила фаршированную рыбу и отвезла в больницу. Я увидел вспыхнувший огонек в его глазах. Но болезнь не отступала. Он угасал. Говорил с трудом, я наклонялся к его губам, чтобы расслышать слова. «Женька, я страшно устал», - прошептал он. В тот же вечер его не стало.

 — Слышали историю, как ваш брат поймал всех игроков, гулявших ночь, кроме Сабониса? В пример того ставил — дескать, застал в дверях, бодрого и в спортивном костюме. Не знал, что Сабонис только под утро в номер явился и не успел переодеться... Самые потешные случаи нарушения режима в ваших командах?

 — Играл у меня в «Динамо» забавный хлопец — Коля Фесенко. Под два метра ростом и весом за сто кило. При этом хороший бросок, высокая скорость. Один грех — любил поддать. Сколько раз вытаскивал его из милиции! Порой звонят: «Ваш Фесенко?» — «Наш» — «Приезжайте в отделение, забирайте». Хорошо, у нас одно ведомство... Как-то в очередной раз вызволил его из участка. А на следующий день игра с «Црвеной Звездой» на Кубок Корача. Так что вы думаете? Коля вышел и отгрузил югам 42 очка! Эх, если б не пил — в мировую звезду вырос бы.

 — Вы, кажется, не любитель спиртного?

 — Не ахти какой пьяница. За меня и Сашу все выпил отец. Вот он свою цистерну убрал до дна. И до войны выпивал, а уж когда с фронта вернулся, не было дня, чтоб не пропустил стаканчик. Жили мы в коммуналке, и компанию ему обычно составлял сосед. Мне было лет восемь, когда с приятелем решили пошутить. Батя водку обычно держал в графине. А мы туда налили воду. Сели в уголке, затаились. Видим, как они разливают по рюмке, выпивают, закусывают и секунду смотрят друга на друга. «Яша, что-то не то», — говорит сосед. Мы прыснули от смеха, — и они все поняли.

 — Высек отец?

 — Он никогда не поднимал на меня руку. Даже когда я дома закурил — первый и последний раз в жизни. Дым пускал за шкаф — решил, никто не заметит. Вот братец иногда порол.

 — За что?

 — За двойки. Как-то Ольга, его первая жена, откопала под комодом мой дневник, из которого были выдраны страницы с записью: «Родителей в школу!» Рассказала об этом Саше, и тот прошелся ремнем. Брат на родительские собрания вместо мамы ходил, уроки проверял. Долго для меня он был скорее отцом. Любой шаг согласовал с ним. Только надумав жениться, совета не просил.

ЗНАКОМСТВО С ТАРАСОВЫМ

 — Кстати, у вас есть ответ на вопрос — почему вы единственный из Гомельских были женаты один раз?

 — Ох уж это переходящее количество жен... Не хочу из себя строить ангела. Я не ангел. Просто женитьба — лотерея. Мне повезло. Хотя кто мог подумать, что 18-летняя сталинградская девчонка окажется великолепной женой, чудесной матерью и фантастической бабушкой? С Татьяной строили все с нуля, по крохам собирали. Вилок не было. Мне кажется, это скрепляет семейную жизнь прочнее, чем дареные родителями «мерседесы».

 — Говорят, деяния великих людей строятся на крови их близких. Вы знаете как никто — это правда?

 — Когда к брату в гости приходил Анатолий Тарасов, часто предлагал тост: «Давайте выпьем за Героя Социалистического труда — Нину Григорьевну, мою супругу. Столько лет терпеть мужа вроде меня, — это героизм». Пусть не обижаются жены шахтеров или полярников, но быть женой тренера — труд адский. Особенно тренера, который работает с женской командой.

 — Ревновала вас супруга?

 — Поначалу — еще как! Это нормально. Дальше на первый план выходит мудрость. Татьяна не кончала Оксфорда, она из простой семьи. Мама — прачка, обстирывала в Сталинграде солдат и получила из рук генерала Родимцева орден Красной звезды. Таня училась в физкультурном институте и играла в баскетбол. После всю жизнь посвятила семье. Не оценить этого мог только слепой или подлец. Мне дома всегда очень комфортно, и я этим очень дорожу.

 — Гомельский-старший дружил с Тарасовым?

 — Да. Оба грибники, уважали в теннис. Семьями общались. Первая жена Саши изумительно пекла пирожки с капустой, которые Тарасов обожал. А мы с Анатолием Владимировичем познакомились при забавных обстоятельствах.

 — Расскажите.

 — Саша пригласил меня в Архангельское на тренировку хоккейного ЦСКА. Потом, говорит, с Тарасовым пообщаемся, в баньке попаримся. Поехали. Тренировка началась, и я был поражен, до чего же необычные упражнения Тарасов выдумывал. Все — из головы. К примеру, игроки с 20-килограммовыми блинами от штанги прыгали то на одной, то на двух ногах по ступенькам лестницы. А кто, кроме Тарасова, додумался бы в раздевалке спеть гимн Советского Союза, чтобы настроить команду?!

Так вот, после окончания занятия Анатолий Владимирович предложил брату партию в теннис. Саша ткнул в меня пальцем: «А этот парень пускай судит». Тарасов пожал плечами. По-моему, принял меня за водителя. Судил я честно. Но у Тарасова в тот день игра не шла. Когда я первый раз крикнул, что мяч улетел за линию, он нахмурился. Во второй раз что-то пробурчал. А в третий — обложил меня матом. Саша, доиграв партию, говорит ему: «Подойдем к судье, поблагодарим». Это еще сильнее взбаламутило Тарасова: «Да пошел он!» А Саша хохочет: «Женька это, мой брат». Тарасов осекся, вгляделся и покачал головой: «Провел...» С той поры относился ко мне с большой теплотой.

ДЕМОКРАТ БЛАТТ И ХАМ ПЕШИЧ

 — Тренер в вас умер? Или время от времени оживает?

 — Потихоньку в себе его удавил. На мой взгляд, после шестидесяти работать тренером не стоит. Хотя кое-что подсказать и посоветовать я бы мог — но тем, кто в этом нуждается. Навязываться не стану.

 — Президент, вышедший из тренеров, — всегда мина замедленного действия?

 — Тренеры высокого полета, увидев олимпийского чемпиона в роли президента, воспринимают это настороженно. Им удобнее держать с таким руководителем дистанцию. Так поступали все динамовские тренеры кроме Базаревича и Хомичюса. К этому привык. Блатта, правда, касается в меньшей степени. У нас уважительные отношения, он знает, что влезать в его вопросы я не буду. А вот с Ивковичем сложно было найти общий язык.

 — Почему?

 — Ивкович — неприступная крепость. На первом месте — «я и только я». Все остальные — мелочь и пузыри. Чтобы пообщаться с Ивковичем, к нему чуть ли не на прием надо было записываться. Подходишь, а он не поворачивая головы: «Сейчас не готов говорить...» Впрочем, сами виноваты. Именно в России подняли его на такую высоту. Он знающий тренер, но не более.

 — С Пешичем, настоящим диктатором, поладить было еще труднее?

 — Да не диктатор он, а хам! Нельзя ненавидеть игроков, с которыми работаешь! Если постоянно будешь их душить, они завянут. Когда за восемь месяцев от тренера не слышишь доброго слова — это... Это очень странно. Пешич даже не мог выучить имена игроков. Обращался просто: «Айда, айда...». Ему игрок говорит: «Меня зовут Дима». А тот ноль внимания. Когда меня попросили объявить Пешичу об увольнении перед стартом плей-офф, он смотрел на меня потрясенный: «Как же ты, бывший тренер, говоришь мне об отставке, — и у тебя даже руки не трясутся?»

 — Блатт — полная противоположность?

 — Абсолютно! От Дэвида игроки в восторге. Да и мне он симпатичен. Сейчас в команде на редкость душевная атмосфера. Я, правда, другого опасаюсь. Блатт очень демократичен. А некоторым игрокам нужен кулак.

Что еще подкупает в Блатте — он старается говорить по-русски. В отличие от того же Ивковича. Я спрашивал: «Душан, ты столько лет работаешь в России. К тому же серб, языки похожи. Почему на тренировке не слышу от тебя ни слова по-русски?»

 — Что отвечал?

 — «Евгений, ты не современен. Весь мир говорит на английском». А вот Блатт сразу начал учить язык. И Мессина. Они что, с другой планеты? Я сам в Израиле на восьмой месяц уже вел тренировки на иврите, хотя это самый невозможный язык на свете. А в Валенсии на испанском заговорил через четыре месяца. Понимал — тренер не может работать через переводчика. Нынче, к сожалению, доски заменили общение. Все тренеры стали Айвазовскими, рисуют схемы вместо того, чтобы разговаривать с игроками. Язык перестал быть важен! Чем схемы рисовать на доске, полезнее шепнуть игроку на ухо пару горячих - поверьте, быстрее дойдет. Знаете, что меня еще раздражает?

 — Что?

 — Считайте это криком души. Не выношу, когда тренеры-иностранцы тащат за собой толпу помощников. Я тоже работал за границей. Там смешно было бы заикнуться о том, что со мной явится из России второй тренер. Поэтому сегодня я болею за Пашутина, Тихоненко, Еремина, Алекно, Кобелева, Газзаева, Непомнящего. Хочу, чтобы эти люди доказали, — они умеют побеждать не хуже иностранцев.

НА КРАЮ ГИБЕЛИ

 — Одной газете вы Фазиля Искандера цитировали. Любимый писатель?

 — Искандер мне нравится, глубокий автор. Обожаю Аксенова и Жванецкого. Меня потряс давний уже рассказ Аксенова в журнале «Юность» о баскетбольном противостоянии ленинградского «Спартака» и ЦСКА. Его симпатии были на стороне Кондрашина, но это не имело никакого значения. Герои были настолько сочно выписаны! Такие яркие образы! Чего стоит фраза: «гибкий туркестанский змий Жармухамедов...»

 — Со Жванецким, кажется, знакомы?

 — Незадолго до Олимпиады в Сеуле гандбольный тренер Анатолий Евтушенко пригласил Жванецкого на базу в Новогорск. Михал Михалыч приехал со своим потрепанным портфелем, разлетающимися листочками... Спустя много лет мы столкнулись в самолете. Кресла оказались рядом. В компании со Жванецким полет прошел незаметно. Помню, я спросил: «Почему Хазанов больше не читает ваши рассказы?» Жванецкий сухо ответил: «Он никогда мои вещи читать не будет». Уж не знаю, какая между ними пробежала кошка. Жванецкий — большая умница, с тонким юмором. Стараюсь не пропускать передачу с его участием «Дежурный по стране».

 — В собственной книжке вам все понравилось? Или есть к ней вопросы?

 — Есть вопросы. Книга слащавая. Скоро должна выйти вторая. Она получилась другой.

 — Людмила Белоусова и Олег Протопопов вложили все сбережения в фильм о своей любви и профессии. Вы на такой жест не будете готовы никогда?

 — Мне ближе слова Корнея Чуковского, который говорил: «О своем писательстве невысокого мнения. Но я грамотен и работящ». Вот и я могу так же трезво сказать о себе. Да, чего-то добился как тренер, но разве вправе поставить себя в ряд с Тарасовым или Александром Гомельским? Вот про них снимать кино надо!

 — Какому режиссеру доверили бы такую затею?

 — Люблю фильмы Леонида Быкова. Дочка говорила, что в молодости я был на него исключительно похож. Из современных режиссеров по душе работы Учителя, Германа — и старшего, и младшего. Их не перепутаешь.

 — Когда-то вы говорили про победу в Барселоне, что чувствовали помощь откуда-то свыше. А в обычной вашей жизни много было мистического?

 — Однажды оказался на краю гибели. Когда работал в Испании, отправился на машине из Валенсии в Тулузу. Ночью возвращался назад и отключился за рулем. Меня уже вело на встречную полосу, по которой неслись фуры. Спасло настоящее чудо. На дороге шел ремонт, я сбил несколько резиновых столбиков, стоявших на разделительной полосе.

 — Сразу проснулись?

 — Да. За секунду успел сообразить, куда выворачивать руль и затормозил на обочине. Должен благодарить Бога за то, что уберег. Я счастливый человек. Всю жизнь придерживаюсь золотого правила: что бы ни произошло, проблемы остаются за порогом квартиры. Прихожу, закрываю дверь на замок и говорю: «Пошли все к чертям. Я — дома!»

Спорт-Экспресс

Добавил: Saniog

Теги: Динамо интервью Евгений Гомельский

в фейсбук Класс! в жж

Комментарии:

Автор Сообщение
greek-fire
Лазарь

нет картинки
19.12.2008 16:44 #

Откровенное интервью. многое узнал впервые. если не все)))
По другому теперь на него смотрю, рад что не рисовался а говорил прямо как есть и с самокритикой))
пару моментов действительно улыбнули и расмешили. Прожив такой путь можно не жалеть о содеянном.
Про пешича — тока щас узнал что хам. Когда тока сватали в динамо чуть ли не воспевали.
Ивкович -еще та сука))
 

Чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться



декабрь
февраль

январь 2017

пнвтсрчтптсбвс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Реклама на сайте



Вакансии